Посиделки рукодельниц

Объявление


С чего начинается вышивка?

С коробки большой с мулине,

Со шпулей, моталок и косточек,

А может быть с пялец вообще?

Иль может она начинается

С хочушек, которых мильён?

С инета и схемко-хомяченья,

И с планов, которых вагон?

С чего же она начинается?

Конкретно мне трудно сказать.

Но в общем, какая мне разница –

Я просто люблю вышивать!

ЛЕТО!!!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Посиделки рукодельниц » Терем-теремок » Сказка - ложь..........


Сказка - ложь..........

Сообщений 21 страница 26 из 26

21

http://sh.uploads.ru/t/pEBRI.jpg

Однажды к Мастеру пришёл молодой человек и сказал:

– Я пришёл к тебе, потому что чувствую себя таким жалким и никчёмным, что мне не хочется жить. Все вокруг твердят, что я неудачник, растяпа и идиот. Прошу тебя, Мастер, помоги мне!

Мастер, мельком взглянув на юношу, торопливо ответил:

– Извини, но я сейчас очень занят и никак не могу тебе помочь. Мне нужно срочно уладить одно очень важное дело, – и, немного подумав, добавил: – Но если ты согласишься помочь мне в моём деле, то я с удовольствием помогу тебе в твоём.

– С… с удовольствием, Мастер, – пробормотал тот, с горечью отметив, что его в очередной раз отодвигают на второй план.
– Хорошо, – сказал Мастер и снял со своего левого мизинца небольшое кольцо с красивым камнем.

– Возьми коня и скачи на рыночную площадь! Мне нужно срочно продать это кольцо, чтобы отдать долг. Постарайся взять за него побольше и ни в коем случае не соглашайся на цену ниже золотой монеты! Скачи же и возвращайся как можно скорее! Юноша взял кольцо и ускакал. Приехав на рыночную площадь, он стал предлагать кольцо торговцам, и те поначалу с интересом разглядывали его товар.

Но стоило им услышать о золотой монете, как они тут же теряли к кольцу всякий интерес. Одни открыто смеялись ему в лицо, другие просто отворачивались, и лишь один пожилой торговец любезно объяснил ему, что золотая монета – это слишком высокая цена за такое кольцо и что за него могут дать разве что медную монету, ну в крайнем случае серебряную.

Услышав слова старика, молодой человек очень расстроился, ведь он помнил наказ Мастера ни в коем случае не опускать цену ниже золотой монеты. Обойдя весь рынок и предложив кольцо доброй сотне людей, юноша вновь оседлал коня и вернулся обратно. Сильно удручённый неудачей, он вошёл к Мастеру.

– Мастер, я не смог выполнить твоего поручения, – с грустью сказал он. – В лучшем случае я мог бы выручить за кольцо пару серебряных монет, но ведь ты не велел соглашаться меньше, чем на золотую! А столько это кольцо не стоит.

– Ты только что произнёс очень важные слова, сынок! – отозвался Мастер. – Прежде, чем пытаться продать кольцо, неплохо было бы установить его истинную ценность! Ну а кто может сделать это лучше, чем ювелир? Скачи-ка к ювелиру да спроси у него, сколько он предложит нам за кольцо. Только что бы он тебе ни ответил, не продавай кольцо, а возвращайся ко мне. Юноша снова вскочил на коня и отправился к ювелиру.

Ювелир долго рассматривал кольцо через лупу, потом взвесил его на маленьких весах и, наконец, обратился к юноше:

– Передай Мастеру, что сейчас я не могу дать ему больше пятидесяти восьми золотых монет. Но если он даст мне время, я куплю кольцо за семьдесят, учитывая срочность сделки.

– Семьдесят монет?! – юноша радостно засмеялся, поблагодарил ювелира и во весь опор помчался назад.

– Садись сюда, – сказал Мастер, выслушав оживлённый рассказ молодого человека. И знай, сынок, что ты и есть это самое кольцо. Драгоценное и неповторимое! И оценить тебя может только истинный эксперт. Так зачем же ты ходишь по базару, ожидая, что это сделает первый встречный?

0

22

Семейная ссора

Жил-был носильщик дров. Как-то он говорит:
- Жена, я каждый день ношу вьюк дров в Ленкоран, продаю, и на эти деньги мы с тобой живём. Давай, жёнушка, откладывать понемногу и купим курицу. Посадим её на яйца, она выведет цыплят; петушков мы продадим, а курочек оставим, их посадим на яйца, вырученные деньги соберём, купим осла. Тогда я сяду на осла и поеду в Кербелу.
Жена сказала:
- Ты поедешь в Кербелу, а когда ты вернёшься, я тоже сяду на осла, поеду навещу своего отца.
Муж сказал:
- Осёл же только что вернулся из Кербелы, у него вся спина изранена.
Жена сказала:
- Как же это так: я буду трудиться, курицу на яйца посажу, цыплят разведу, денег для тебя достану, осла куплю, отправлю тебя в Кербелу, а ты меня к отцу не пускаешь?!
Подрались муж с женой; пришли соседи и спрашивают:
- Вы за что друг друга бьёте?
Жена говорит:
- Я его послала в Кербелу, а он говорит мне: "Не ходи к своему отцу".
Соседи сказали:
- Вы пока ни осла не купили, ни курицы не достали, чего же дерётесь?

0

23

Сказки для любимых мужчин

...Что мы нашептываем любимым между поцелуями и в минуты близости? «Мне хорошо», «люблю», охи да вздохи — вот практически и весь арсенал интимного воркованья. Скудно, затерто, неинтересно. А попробуй пофантазировать.
Растормоши свое спрессованное жизнью и бытом воображение. Его дар и дар слова — единственное отличие человека от зверя. Почему же мы так скупо пользуемся ими в любви?
Материя и портняжный инструмент со времен Шехерезады один — слово. Уютно свернувшись на коленях любимого, сев у его ног или в его объятиях на супружеском ложе — заводи свою сказку. Предполагаю, что ее финал будет весьма приятным для обоих.А вот тебе для примера одна из историй, которыми я балую своего султана...

--------------

...ты был русским князем. А я — крестьянкой. В то утро шло сражение. То ли с татарами то ли с литовцами. Не помню. Не бабье это дело — войны и политика. Но помню реку. Она разделяла два поля. Брани и пашни. На одном бился ты, на другом — налегал на соху мой муж. Это обычно: лишь голубая лента воды между жизнью и смертью… Стояла жуткая жара. И я спустилась с кувшином к реке. А на песке у берега лежал ты. Из разрубленной кольчуги капала кровь. Моя бабка считалась колдуньей. И не без причины. Я тоже умела мгновенно заговаривать кровь и затягивать раны. Алая пелена боли растаяла, и наши глаза и руки встретились… Мой муж, измученный жаждой, отправился на поиски. Он обнаружил меня у самой кромки воды. Я лежала, раскинув руки, и смотрела в небо, по которому плыли белые лебеди облаков. Пустой кувшин валялся рядом. Он наклонился надо мной и заглянул в глаза. Но в них по-прежнему отразилось лишь небо. А по ту сторону реки продолжалась битва.

- И я в ней погиб?

-Наверное.

* * *

...Ты жил тремя этажами ниже. Твоя пунктуальность, вежливость и одеколон сводили меня с ума: 8.35 — Доброе утро. Вы вниз? 18.18 — Добрый вечер. Вам какой этаж? Вниз, разумеется, вниз. А потом вверх. Вот уже семь лет подряд мы то вниз, то вверх. Я и мое бедное сердце, застревавшее то в узком устье бедер, то между рифами гланд. Их вырезали в пятом классе. И с тех пор я старательно сглатывала, смывала назад в клетку взметавшегося птенца, очень отчетливо представляя, как вдруг выплевываю его на твои зеркальные туфли и ты с рефлекторным отвращением стряхиваешь на грязный пол мокрый слепой комок.

Твоя вышколенная «девятка» всегда заводилась сразу. А я, возвращаясь на чердак за портфелем, вдыхала каждой ноздрей по очереди, копируя героиню «Криминального чтива», твой запах. А иногда, заклинив кабинку, протискивалась горячей ладонью в хлопковую тесноту. Представь, люди давят кнопки, сигнализируют диспетчеру, наконец лифт загудел, разъезжаются створки, а внутри по стене оползает школьница — бледное личико, наркозные глаза. Родители всерьез беспокоились насчет травки. Зачем мне травка? У меня был ты.

Как же я ждала совершеннолетия: кому нужны проблемы с соплей в фартуке? Оно настало. И ничего не изменило:

- Доброе утро. Вы — вниз?

-Добрый вечер. Вам на какой этаж? Чирканье грудью, томные позы, бахрома шортиков над шелковыми складками ягодиц — все впустую, все напрасно. Ну, принц Чарльз, погоди, в отчаянии решила я однажды и приготовила тебе спектакль с обнаженной натурой.

Ты секунду помедлил у расщелины и шагнул на зыбкий квадрат.

- Доброе утро. Вы — вниз? — И длинным пальцем пианиста с безукоризненным эллипсом ногтя нажал последнюю кнопку.

Когда б не босоножки на ходульной шпильке и не мурашки, меня можно было бы принять за скульптуру из Летнего сада, заколоченную на сезон холодов в деревянную, типа деревенского сортира, будку. Покидая лифт, ты не оглядываясь отправил его на мой этаж.

Через полгода я вышла замуж. Когда вернулись из загса и вошли в лифт, на одной из створок черным фломастером было выведено: «Будь счастлива, моя лифтлаф».

* * *

...Плыл по Черному морю в Стамбул эмигрантский корабль. На корму пробирались по палубе с разных сторон. Ты — кромешный картежник, кокаинист, мизерабль, Я — тепличная барышня, бледная, как анемон.

Чтоб столкнуться и в полном согласии с книгой судеб. Раскрутить, как рулетку, солоноватый вальсок. Но за шаг до кормы застрелился какой-то студент, Было модно в те годы чуть что — сразу пулю в висок.

И откуда и взялся потерянный тот пассажир! Ах, не зря их хоронят вне кладбища и без креста. Растянулась почти на полвека напрасная жизнь. Ты не бросил меня. Я не бросилась в Сену с моста.

Приходилось несладко, наверное, нашим послам Утрясать по олимпам эфирные эти дела. На корме у столетья свиданье назначено нам, И я рада, что мода на самоубийства прошла.

* * *

...Когда-то ты был римским легионером. Бронзовая кожа и глаза со стальным отливом. Прирожденный воин, ты чувствовал красоту боя куда острей, чем красоту женщины. Ты смотрел с жадностью влюбленного лишь в глаза смерти. Из добычи ты брал себе коней и оружие, а прекрасных пленниц оставлял товарищам. Но богиня любви никому не прощает пренебрежения. И мстит по-женски коварно и по-снайперски смертельно. Так однажды вопреки походным законам и привычкам в твоей палатке оказалась я. Мне было тогда восемнадцать. Мои волосы и кожа пахли маттиолами и совсем слегка дымом недавнего пожарища. Семь ночей слились в одну. А на восьмой вечер полог нашего спартанского гнездышка откинулся и вошел полководец, твой друг. Вы вместе росли, вместе мужали, вместе сражались. Вы понимали друг друга без слов. Секунду — и век длился взгляд. А потом ты подтолкнул меня к нему: «Иди!» Я уцепилась за твою руку. Но ты ее вырвал: «Иди!» У порога я в последний раз оглянулась. Ты рассматривал меч.

- А после?

-А после ты всю ночь бродил возле его костра. И слушал. Сначала — рыдания, потом — тишину. Когда же коротко всплеснул стон, такой знакомый тебе, — круто повернулся и растаял в темноте. Утром вы — •вернули лагерь и отправились дальше.

- А ты?

- Я стояла соляным столбом на дороге и смотрела вслед клубам пыли. Вдруг из них вырвался всадник и галопом поскакал назад.

- Это был я?

Да. Через минуту мы катались по жухлой траве. Ты брал меня грубо и молча, как матрос портовую девку.

- А дальше?

- А дальше — ничего. Я лежала в слезах на обочине и слушала, как топот копыт становится все глуше глуше…

* * *

...Громыхнул засов. Подняла навстречу лицо с заданным выражением смирения. И в несчетный раз поразипась: только в райском сне пригрезится такое сочетание красок и черт. Неужели ей одной видимо это теплое свечение, которое струится от его волос, глаз, губ? Как волнуется! Вот-вот заплачет, бедное дитя. Нет, не заплачет. Не тот замес, не та порода. Да он, кажется, уже что-то говорит?

- …и кому как не вам, сударыня, знать законы своего государства. Какого бы пола, возраста, сословия ни был цареубийца — он будет казнен. На рассвете свершится правосудие. Готовы ли вы объявить ваше последнее желание?

Еще бы! Очень даже готова. Ради чего и затеяна вся игра. Великолепная партия — ее шахматный наставник был бы доволен своей ученицей. Сколько металась, мучилась, чуть не сошла с ума. И вдруг точно вспышка: вот оно, единственное решение, простое и безошибочное. Эй, как бы ты ни звался, мой хранитель и подручный, не покинь, не предай, будь рядом до конца…

- Простите, я вынуждена говорить о вещах слишком сокровенных и горьких. Богу было угодно создать меня женщиной. С древней и жаркой кровью. Между тем отец ваш почти восемнадцать лет не приближался к супружескому ложу, предпочитая… да что теперь об этом… (Врешь, ох врешь! Аппетит у покойника был ого-го. На всех хватало. По утрам коленки тряслись так, словно обслужила кавалерийский полк — и всадников, и коней.) Сан и гордость не позволяли мне искать утешения на стороне. Естество же бунтовало. Прибавьте сюда ревность — неудивительно, что рассудок однажды померк. Вы слишком молоды, поверьте пока на слово: неутоленное желание сильней голода и жажды. Оно не оставляет места для покаяния и молитвы. А я не хочу покинуть этот мир без них. Вы меня понимаете? Я не смела поднять глаз от каменных плит, согреть ледяные пальцы о пылающий лоб.

- Да.

И распрямилась, и взглянула на него уже без страха, стыда и притворства. И уже властно качнула головой, заметив движение руки к застежке плаща:

- Не здесь.

…Слегка поморщилась от барабанного боя: зачем эти дешевые эффекты! Плавно поднялась по ступенькам. Заметила на алом бархате плахи небольшое пятно. «Не высохло, не успело…» Благодарно улыбнулась и, без принуждения опустившись на колени, приникла к нему щекой.

0

24

Волна и утёс

Жила-была Волна. Она любила резвиться на ветру. Любила ласкать камни на берегу.

Однажды она забрела в незнакомую бухту. Там был Утёс. Он стоял посреди бухты. Волна подружилась с Утёсом. Они могли часами разговаривать. Они всё время проводили вместе.

Однажды Волна поняла, что полюбила Утёс. Ему тоже нравилась весёлая и беззаботная Волна. Но он сказал Ей:

— Нет, меня нельзя любить. Я — Камень. Я — Утёс. Я сам не умею любить. Ты об меня разобьёшься.


Но Волна не собиралась отступать. Она попыталась обнять Утёс, и разлетелась тысячей золотых брызг. Но Волна собралась снова. Она заставила себя просто общаться с Утёсом. Она заботливо снимала ракушки, облепляющие его основание. Но Утёс сказал:

— Я — сильный. Я — камень. Мне не нужна твоя забота.

И снова волна рванулась к Нему. И вновь на ветру заблестели брызги…

Шли годы. Волна всё ещё любила Утёс. Он делал вид, что не замечает этого. Всё также пыталась она приблизиться к нему — и всё так же разбивалась.

А однажды утром Волна исчезла. Утёс проснулся и не увидел её рядом. Но он заставил себя не думать о ней. Дни сменяли друг друга, а её всё не было.

Прошло несколько лет, и она вернулась. Она очень изменилась. Теперь Волна знала о жизни гораздо больше. Она больше не была так легкомысленна и беззаботна. Вот только она по-прежнему любила Утёс. А он… он сделал вид, что ему всё равно, что она вернулась. Ведь он — камень. Как он может позволить себе слабость к Волне?

Прошло ещё немало лет. Волна по-прежнему общалась с Утёсом, вот только не было больше задушевных разговоров и долгих ночных бдений. Утёс старел. Вода подтачивала его. А Волна путешествовала, узнавала новые страны и города, новых людей. И как-то, возвращаясь домой, она поняла, что больше не думает об Утёсе. Утёс тоже это понял. И он также понял, что не сможет жить без неё: без её рассказов о городах и чужих берегах, без её щебета обо всём подряд. И он сказал ей:

— Да, я — камень. Да, я — Утёс. Но я не могу без тебя.

И он рухнул в Волну. А Волна... Она просто поцеловала его на прощание.

+2

25

http://se.uploads.ru/t/hCTIu.jpg

Старый Дом или Еще одна сказка про домового

Дому было тяжело, он устал от самого себя. Он был настолько старым, что даже не помнил людей, построивших его. Иногда, очень смутно, вспоминалось ему, как в него вселилась первая семья. Нет, их лиц он уже не помнил, помнил просто много света, радости и смеха. Звонкого детского смеха. Он был тогда совсем новым, поселившаяся же семья — совсем молодой. На его глазах росли и взрослели дети, старели хозяева. Потом дети выросли и разъехались, хозяин состарился и умер. Дому было тогда очень тяжело, он думал, что тоже умрет. Но нет, его продали другой семье и он словно пережил вторую молодость. Так повторилось еще несколько раз.

«Жизнь идет по кругу,» — был уверен дом. А потом он вдруг оказался старым и никому не нужным. Он понял, что отжил свой век, но был слишком хорошо построен, чтобы попросту развалиться. Да еще домовой этот…
Последние хозяева то ли забыли, то ли не знали, как позвать его за собой, вот и остался он за хозяйством приглядывать.
— Эх, если бы не ты — развалился бы я уже давно и не мучился, — ворчал дом нa него.
— Так, а я тебе чем мешаю? — удивлялся домовенок, латая прохудившийся пол.
— Ты же чинишь меня без конца!
Домовой с удивлением посмотрел на свои руки и молоточек в них:
— Хм, и то правда. Но тут, видимо, ничего не поделаешь. Натура такая.

Дом печально ухнул. Мирно дремавший под лавкой кот подпрыгнул испуганно, потом недовольно обвел взглядом комнату, зыркнул на домового и важно направился к выходу. Он терпеть не мог, когда домовой начинал спорить с домом.
— Ну вот, кота моего испугал почем зря, — заворчал домовой и полез на печь, проверить, не появилась ли там паутина. Дом же еще раз вздохнул и погрузился в полудрему. Последние годы сны были ярче действительности.
«Может и в самом деле собрать пожитки да уйти? — думал временами домовой, — Вон новостроек сколько в городе. А то и вправду, латаю его, чиню, а ему и стоять то уже в тягость».
Потом же, пройдясь по комнатам, давно ставшими родными, решал, что еще не время.
«Попозже, попозже,» — твердил он себе, хотя и понимал, что никто и никогда здесь уже не поселится.

* * *

Домовой проснулся от того, что кот тормошил его лапой. По его испуганным глазам он сразу понял, что что-то случилось.
— Что происходит? — спросил он у дома.
— Не знаю еще. Люди какие-то… — проскрипел тот.
Домовой подполз к краю печи и глянул вниз. Двое мужчин возились с мешком посередине комнаты. Когда они развязали мешок, в нем оказалась белокурая девочка лет пяти-шести. Ее ручки были связаны, рот заклеен пластырем. Ребенок был без сознания.
— Уууу, красавица какая, — протянул, тот кто помоложе.
— Ты еще глаз ее не видел! — радостно добавил второй, — Каждый на десятку зелени тянет!
— Слышь, Серега, а что за хаза такая? — молодой оглянулся по сторонам.
— Да я ее давно присмотрел. В поселок этот давно никто носа не кажет. Все дома прогнили, а этот стоит. Вон, все окна целы до сих пор.
— А Доктор знает куда ехать?
— Знает, знает. А вот и он, кажись. Иди-ка, Макс, открой ему.
Было слышно, как возле дома остановилась машина.
— Что это? — шепотом, будто люди могли услышать что-то кроме скрипа, спросил домовой.
Кот ничего не отвечал и только нервно топтался на месте передними лапами.
— Не знаю, но это плохо, очень плохо, — проскрипел дом.
— Они что, ребенка украли? — домовому стало страшно от собственных предположений.

— Вот, милости просим, — Серега пригласил внутрь человека, которого они называли «доктором». Тот был скорее похож на стервятника в очках с тонкой оправой.
— Хорошее местечко нашли, — прокаркал тот, деловито осматривая прихожую, — Где товар?
— Вот, в лучшем виде. Спит, — заискивающе указал на девочку Макс. Было сразу видно, что они с напарником побаиваются Доктора.
То присел на корточки и начал поднимать ей веки, осматривая белки глаз.
— Док, мы все проверили, — делано обиженным голосом протянул Серега.
— Знаю я вас, козлов, — безразлично ответил Доктор, — в прошлый раз пацана притащили, а он Боткина переболел. Мне чуть голову не оторвали. Ну, тут все в порядке, — он поднялся, — короче, сейчас даю пятнадцать, остальное — через неделю получите.

«Горе-то какое! Что же делать? Что делать?» — в ужасе причитал домовой, оглядываясь по сторонам, словно ища подсказку. Кот испуганно жался к стене, дом тоже не мог от страха выговорить ни слова, только скрипнул половицей да начал потрескивать пересохшим деревом оконных рам.
— Ты уверен? — прошептал домовой.
— Вполне, — был ответ.
— Рыжий, ты с нами?
Кот перестал жаться к стене и отчаянно кивнул головой.

Преступники уже пересчитали деньги и начали натягивать мешок на спящего ребенка, как стены дома вдруг задрожали. Задребезжали оконные стекла, заходила ходором посуда в серванте.
— К выходу! — скомандовал Доктор и попытался взять ребенка на руки.
Неизвестно откуда выпрыгнувший кот полоснул его когтями по лицу, стараясь попасть по глазам. Доктор взвыл и выпустил ценный груз. Макс и Сергей застыли в ужасе на выходе — входная дверь захлопнулась перед их носом, на петли медленно и верно лег тяжелый засов. Они заметались, тщетно пытаясь открыть дверь.

Дом продолжал дрожать всей своей постройкой.
— Давай, родной!!! Давай! — отчаянно кричал домовой.
— Сам не смогу, — стонал от напряжения дом, — Бей в балку на чердаке! Бей в балку и бегом к девчонке!
Домовой молнией метнулся наверх и ударил плечом в центральную балку. Та выдержала. Еще и еще раз! Балка поддалась и заскрипела. Быстрее вниз!
Треск лопнувшей балки сменился грохотом и звоном разбивающегося стекла. Рушились внутренние стены, летела внутрь кладка столетней давности. Рухнула крыша, погребая все под собой. В считанные секунды от дома ничего не было.

Медленно ложилась пыль на руины крепкого когда-то дома. Мертвая тишина. И только рыжий кот с расцарапанным носом отчаянно мяукал у одного из лежащих обломков стены. Из-под него вдруг показалась рука, похожая на человеческую, кот тут же лизнул ее и потерся загривком. Отлетело в сторону несколько досок и кирпичей и через появившийся проход домовой бережно вытащил девочку и уложил перед чудом уцелевшим крыльцом.

— Спасибо, Рыжий, что выход помог найти, — сказал он, развязывая ребенку руки.
Кот вылизывал ей лицо, чихая от пыли и известки.
— Кошечка, — вдруг открыла глаза девчушка и заулыбалась.
— Жива, — с облегчением вздохнул домовой и сел рядом, рассматривая руины.
— Ну вот, дружище, не зря значит стоял столько лет, — сказал он дому, хотя и знал, что тот уже ничего не может ответить.

* * *

По направлению к городу шли трое. Рыжий кот, держа хвост трубой, гордо ступал впереди, показывая дорогу. За ним шла белокурая девочка, лет шести. Позади же, неся в узелке свои нехитрые пожитки, навстречу новой жизни, шел домовой.
Да и пожитков то тех в узелочке у него — монетка да ленточка красная, да еще щепку взял с собой, отколовшуюся от оконной рамы. На память.
О старом и верном друге.

+2

26

http://s8.uploads.ru/t/SwZmC.jpg

Сказка для начинающих монтажников

Чердачный лаз манил прохладой и тишиной, обещая хоть пыльную, но все-таки относительно спокойную работу. Монтажник Петров решительно поставил ногу на первую перекладину приваренной насмерть к полу лестницы, и за считанные секунды вознесся достаточно высоко, чтобы перестать слышать вредную старуху, которая продолжала неприятно шамкать беззубым ртом двумя этажами ниже. Петров старухе не понравился сразу, о чем она немедленно и поставила его в известность.

- Все ходют и ходют, - враждебно сверкая блеклыми глазами шипела старуха в спину подозрительному человеку в спецовке, который нес в одной руке большой черный пластиковый ящик, а в другой - ярко-оранжевый сундучок, - сначала в гости, потом гадят где попало, а потом в подъездах лампочки пропадают.
- Не ворчите, бабушка, - мирно сказал Петров, вежливо улыбаясь бдительной старушке. - Я не вор, а совсем даже наоборот. Интернет иду чинить.

Но, оценив по хмурому выражению лица, что информационный заряд прошел мимо ушей старушки, решил пояснить:
- Сломался интернет у ваших жильцов! А я его — отремонтирую. Знаете, что такое «интернет»?
- А то как же! - взвилась старуха. - Вот кто эту дрянь в доме разводит! Ах, пакостник! Ах, супостат треклятый!

Пришлось спасаться бегством. Зато даже «летающие крысы» - ненавистные голуби, курлычущие где-то в потемках чердака, казались теперь Петрову вполне милыми созданиями. Закрыв люк, и этим окончательно отрезав себя от воплей старухи, Петров сложил вещи на пол и вытащил фонарик. Следовало осмотреться и найти ящик с коммутаторами.
В ярком пучке электрического света под ногами заклубилась пыль.
- Это ж сколько времени сюда никто не совался? - удивился вслух Петров.

Стараясь не оступиться и не удариться ни обо что головой, он медленно двинулся в чердачный мрак. Благо дорогу было хорошо видно - многочисленным кабели самых разных видов и даже расцветки, вели в темноту не хуже нити древнегреческой Ариадны.

Ящик обнаружился довольно скоро. Он стоял на полу, опутанный кабелями так, словно вел с ними непримиримую борьбу не на жизнь, а на смерть. Сверху, демонстрируя верность союзническому долгу со стороны пернатых любителей висячих насестов, пестрой горкой возвышались голубиные «подарки».
- Без труда - не вытянуть и кабель из дерьма, - философски резюмировал Петров и потянулся за перчатками.

Вдруг где-то дальше в темноте раздался сперва громкий шорох, а затем и невнятное мычание. Петров замер, прислушиваясь, тяжело вздохнул и двинулся на звук. Похоже, причина обрыва нашлась почти одновременно с ящиком. С бомжами связываться не хотелось, но и оставлять их здесь после ремонта, означало гарантировать себе повторный вызов в самое ближайшее время.

- Эй, ты, - громко сказал Петров, подсвечивая фонариком самый темный угол, из которого слышалось тяжелое сопение и неясная возня. - Поищи себе другое место для ночлежки.

Луч света скользнул по тщедушному тельцу, покрытому шерстью. Петров с изумлением уставился на странное существо, вцепившееся зубами в кабель. Крыса размером с собаку? Собака без хвоста, но с бородой и в штанах? Цирковой карлик?
Оказавшись в центре внимания, существо задергалось и замычало с удвоенной силой. Вдруг стало предельно очевидно, что зубы создания застряли в изоляции толстого черного кабеля, хорошо закрепленного на столбе железными скобами.

- Вот это да, - пораженный Петров полез в карман за цифровой «мыльницей».
- Убери сверкашку, не то хуже будет, - сказал кто-то мрачным, но одновременно комично-тонким голосом.
Петров дернул рукой и в пятне света обнаружился еще один «цирковой карлик». Хотя на артиста маленький косматый человечек, словно состоящий из одной неопрятной бороды, походил слабо.

- Ты кто такой? - с радостным удивлением вопросил Петров, разглядывая сморщенное личико, украшенное большим крючковатым носом, над которым злобно поблескивали зеленые, как у кошки, глаза.
- А сам как думаешь? - сварливо спросил человечек.
- Из цирка сбежал? - осторожно спросил Петров.

Версия была несостоятельной с самого начала, поэтому грубый жест, который существо показало Петрову, получился вполне естественным продолжением разговора.
В это время второе создание, что так и сидело, вцепившись зубами в кабель, снова задергалось и замычало, яростно тряся кудлатой головой.

- Чердачника освободи, - мрачно потребовал человечек, кивая в сторону застрявшего.
- Ага, щас, - мстительно сказал Петров, несколько обидевшийся на грубого человечка. - Это, между прочим, акт саботажа. Попытка испортить кабельное хозяйство! Милицию вызывать сейчас будем.
- Не надо милицию, - примирительно, но все также мрачно сказал человечек. - Освободи. Отдаримся.
- Мне нравится конструктив, наметившийся в нашем разговоре, - степенно сказал Петров, усаживаясь на обнаружившееся рядом перевернутое ржавое ведро. - Повторю свой вопрос: кто такие? На кого работаете?
- Местные мы, - помявшись, буркнул в бороду человечек. - Я, если по-вашему звать, Домовой. А это — Чердачник.

Петров присвистнул, но не дал удивлению сбить себя с главной мысли:
- Домовой — так домовой. Кабель-то вам чем помешал?
- Вам, людям, это тяжело будет понять, - печально сказал Домовой.
- А ты попробуй, - с любопытством разглядывая собеседника, сказал Петров. - Тогда отпущу вас на все четыре стороны без всяких подарков. А то не первый ведь раз погрызенные кабели вижу. Думал — крысы.
- Ну, слушай, - тяжело вздохнул Домовой.

Его рассказ оказался прост, в чем-то поучителен, и тронул Петрова до глубины души.
С незапамятных времен Домовые и все члены их свиты, куда входили Чердачные, Овинные, Банные и тому подобная малая нечисть, жили подле людей и чувствовали себя просто замечательно. О них знали, их побаивались, им оставляли подношения. Но лучше всех подношений было то, что о них помнили и передавали из поколения в поколение сказки о полезных существах, живущих незаметно в доме. Ведь доброе слово в адрес Домового давало им всем жизненных сил несравнимо больше любого съедобного куска, который они могли незаметно взять со стола.

А потом наступило новое время. Люди понаставили в домах железных коробок, протянули к ним черные твердые веревки и... перестали думать о чем-либо, кроме цветных картинок в маленьких окошках. И чем больше интернет вторгался в жизнь людей, тем меньше они вспоминали о Домовом и его верных помощниках. И не стало у Домового жизненной силы. А вместе с ним и у его свиты. И тогда Домовой решил бороться.

Он правильно определил, что портить железные коробки бесполезно - их очень быстро чинили сами хозяева - и сразу взялся за черные веревки, в которых чувствовал биение чуждой жизни, забирающей все внимание некогда добрых и отзывчивых людей. Толку, правда, с этого не вышло. Люди, навроде Петрова, быстро находили повреждения и глобальная сеть продолжала лишать Домового последних сил. Только одна единственная старушка с первого этажа продолжала каждый день поминать маленького старичка, следившего за порядком в доме.

- Мы боролись сколько могли, - грустно сказал Домовой. - Но ничего не помогает. Забыли про нас люди. Пойдем в лес, к Лешему да Водяному. Там и помрем.
Ни говоря ни слова, Петров взялся за кабель и помог Чердачнику освободиться.
Но когда бородатый карлик принялся прощаться, Петров вдруг прервал его самым невежливым образом:
- А ну, погодь. Вот скажи: ты ручным инструментом орудовать смог бы?

Домовой моментально набычился и посмотрел на Петрова прежним враждебным взглядом.
- Смеешься? Чего там мочь то? Я у каждых клещиков душу насквозь вижу. Кузнечный мне, считай, родня. И Рудный.
- А вот такой штукой? - Петров полез в карман и вытащил кабельный стриппер.
Домовой несколько секунд пристально смотрел на инструмент, потом протянул лохматую руку, погладил желтую пластиковую ручку и степенно кивнул:
- Добрые клещики. С виду только страшные. А внутри — добрые. Подружимся.
- Ну и отлично, - чувствуя прилив воодушевления, сказал Петров. - Значит так. Никуда вы не уходите. Появилась одна идея.

Через две недели Петров вместо «увлекательного» круиза по крыше очередного многоквартирника, сидел дома, верстал на компьютере макет таблички и мысленно подводил первые итоги.
То, что Домовой и Чердачник обращаются с инструментом получше даже самого Петрова, стало понятно еще тогда, в сумраке чердака, через получаса увлеченного кромсания кабеля. Коннекторы и соединители дались похуже, а сварочник сказочная бригада вообще освоила только на третий день. Зато на пятый Петров прошел по своей территории и остался крайне доволен результатом. Все кабели оказались аккуратно закреплены и промаркированы, ящики с оборудованием — сверкали идеальной чистотой, а подходы к ним — очищены от мусора и грязи.

Но останавливаться на этом новая бригада не собиралась. Весть о том, что для сказочных существ не все еще потеряно, быстро распространилась по округе, и на знакомом чердаке все чаще можно было видеть незнакомые бородатые физиономии, деловито изучающие стенд с инструментом. Ведь сам Петров тоже свое обещание выполнил, и шутливо рассказывал всем, что интернет в микрорайоне теперь исправно работает только благодаря Домовому,Чердачному, Овинному и Банному. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы люди вспомнили старые сказки, а жизненная сила вернулась к маленьким помощникам.

- Дядя Петров, мы там резчиков кабеля на чердаке закрыли, - как всегда неожиданно выпрыгнул из-за батареи маленький домовенок. - Сам пойдешь разбираться или милицию вызвать?
- Сам пойду, - степенно сказал Петров. - Посмотрю, что за резчики. Может просто хулиганье навроде тех, что вы позавчера ночью напугали. Погоди, только вот макет таблички доделаю.

Любопытный домовенок забрался на подлокотник кресла и медленно, почти по складам, прочитал:
- За надежную работу интернета в подъезде отвечает компания «Домовой».

+3


Вы здесь » Посиделки рукодельниц » Терем-теремок » Сказка - ложь..........